Что подарить на годовщину знакомства

Я пишу о себе с мыслью о тех, кому придется читать эти строки. Пусть они все узнают обо мне, чтобы вернее судить, можно мне верить или нет. Как в тумане, помню я вечера, проведенные у дедушки, и особенно длинные зимние вечера. Мне было уже шесть лет, когда впервые в его безмятежных рассказах зазвучали для меня мрачные ноты. Возможно, это случилось и раньше, но тогда я был слишком мал, чтобы понимать это. Впервые он заговорил со мною об Америке, когда мне было шесть лет. Куда-то исчезала широта его жестов, с лица слетала улыбка, спина горбилась.

Речь его становилась скупой, медленной он подбирал слова, стараясь смягчить слишком уж мрачные места. Потом был какой-то судебный процесс, во время которого дедушку избили так, что у него появилась трещина в позвонке. Она плохо срослась, и дедушке не оставалось ничего другого, как плести циновки из соломы. Что должно было означать не то, я не знаю, но в этом месте сна мне всегда было очень страшно. Слышал я и другой рассказ, относившийся к более раннему времени. Он долго нигде не мог найти работу, но в конце концов ему удалось наняться сторожем на одну химическую фабрику. Родители, особенно отец, сердились, что дедушка об этом мне рассказывал.

Помню, как однажды я приставал к матери что такое штрейкбрехер и минолиер. Последнего слова она не могла мне объяснить, и когда отец пришел домой, я спросил у него Минолиер? Отец рассердился и раздраженно заявил, что будет требовать от дедушки быть сдержаннее в своих рассказах.

О том, что дедушка может когда-нибудь умереть, я узнал совершенно случайно, подслушав какой-то разговор родителей. Не веря им и даже посмеиваясь над их наивностью, я побежал наверх. Дедушка, большой и сильный, обрадовавшись моему приходу, подбросил меня под потолок, как это делал не раз. Но тут я заметил, как болезненно исказилось при этом его лицо, и мне самому стало так больно, что я расплакался. Хотя я хорошо знал английский язык, но не понял этой странной песни. Помню, в рефрене повторялись слова о большой старой реке, по которой плывут лодки. Здесь и произошло мое знакомство с Гореловым, который читал у нас курс теоретической механики. Был июнь, чудесный июнь, зеленевший за окнами в саду института.

Глядя мне в глаза, Горелов сказал От удара металл издает звук. Роберт, я хочу, чтобы ты откровенно ответил на вопрос, который я задам тебе. А я уверен ты отдашь всего себя тому делу, которое тебя увлечет. Вы, должно быть, не знаете, что я член нашего альпинистского клуба и, как говорят, хороший альпинист. Расскажи подробнее, быстро, но все еще не глядя на меня, спросил Горелов. Когда грозила опасность, прямо ответил я, потому что действительно так и было. И еще, когда я принимал участие в ночной спасательной экспедиции, и мне первому удалось найти пропавшего. Я заметил это еще в то время, когда ты отвечал на мои вопросы. Но со мной у тебя ничего не вышло, потому что меня голыми руками не возьмешь.

Я почувствовал прилив гордости, которой, я знаю, у меня и сейчас слишком много. Однажды я совсем один пробыл восемнадцать часов в ущелье Ужбы и вернулся, когда туман рассеялся. произнес Горелов, и я только теперь понял, почему он отворачивается от меня.